Тонино Гуэрра и поэзия жизни
Oct. 20th, 2017 11:47 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
meladanНачала, наконец, оформлять последний из летних книжных отчетов (почти все книги были начаты летом, но дочитаны совсем недавно :). Благодаря одной из этих книг я узнала об удивительном человеке Тонино Гуэрра, поэте, писателе и художнике, писавшем сценарии для фильмов Феллини, Антониони, Тарковского и многих других режиссеров. Надеюсь когда-нибудь и фильмы эти наконец посмотреть. Вообще, здорово узнавать, сколько всего ты еще не знаешь :)
Культурному ликбезу вообще очень способствуют проекты В. Познера (речь как раз про его книгу "Их Италия. Путешествие-размышление «по сапогу»" (2013). Он может, наверное, раздражать или восхищать, и соглашусь, что во всех его проектах, включая документальные, очень много самого себя - но лично мне всегда интересно поглядеть на мир и историю с точки зрения человека с таким багажом и кругозором. Тут надо добавить, что я никогда не смотрела его программу на ТВ, и говорю не о политике и общественной деятельности. Я в курсе, что живув танке в параллельном мире и Познер для меня - исключительно автор книг и документальных фильмов, ну и еще, конечно, отличный журналист-интервьюер. В этом году закончила всю его серию про разные страны: "Одноэтажная Америка", "Тур де Франс", "Их Италия", "Германская головоломка", "Англия в общем и в частности", "Еврейское счастье", "В поисках Дон Кихота". Все эти сериалы-путешествия получились очень разные и по структуре, и по настроению, но очень интересные. Мои фавориты - про Америку (воплощение давней мечты автора повторить маршрут Ильфа и Петрова), Францию (родина автора и его матери, и страна, которой он не устает искренне восхищаться, и эта любовь пронизывает весь фильм), Израиль (возможно, благодаря моему личному интересу) и Испанию (оказывается, я почти ничего про эту страну не знала :)
Но и про Италию сериал получился интересный. В этот раз рассказ о стране перемежался с интервью со знаменитыми итальянцами, и одним из них был Гуэрра. В книгу по следам путешествия и съемок фильма вошли размышления о своем образе страны самого Познера, дневник съемок и тексты интервью. Фильм вышел в 2012, съемки производились в 2011 году, но интервью могли быть записаны еще раньше. Тонино Гуэрро умер в марте 2012 года в возрасте 92 лет...
Что меня так зацепило в ответах Гуэрры? Это настоящий, истинный поэт. Мудрый и светлый человек, который с юности умеет видеть и творить красоту в самых неподходящих условиях. В молодости он два года провел в фашистском концлагере, и вот что он сейчас вспоминает о том времени:
Познер: Вернемся в немецкий лагерь. Что он для вас? Лагерь научил вас чему-то?
Гуэрра: Сейчас лагерь для меня - прекраснейшая сказка, в которой я жил. Это был сон! Каждый день я мог умереть, каждый день меня окружала исключительная поэзия, и каждый день эта обостренность давала мне возможность видеть удивительные вещи...
Как это возможно??? Ну как?
Впрочем, не буду вырывать слова из контекста. Под катом - интервью c Тонино Гуэрра
"Я могу назвать себя коммунистом-дзен. Мой коммунизм имеет что-то от святого Франциска Ассизского, что-то духовное и религиозное. Моя мать была служкой в церкви, монашка-терциария, это называется. В больницах она помогала служить священникам мессу на латыни. Я знал, что она неграмотна, и когда она говорила, ее язык, конечно, не был совершенен. Я ей сказал однажды: мама, вас не понимает никто! Она же посмотрела на меня и указала пальцем вверх: Он меня понимает.
- А вы сами религиозный человек?
- Трудно... Я хотел бы... Было прекрасно работать с Тарковским. Я видел его духовность и его спокойную убежденность. Он верил. Как человек может жить спокойно? Вот, мне, например, 91 год, со дня на день я могу умереть и я не знаю, что ждет меня после смерти. А что говорил Феллини? Он всегда говорил мне на этот счет, может быть, нас ждет интересное путешествие?
- Вернемся в немецкий лагерь. Что он для вас? Лагерь научил вас чему-то?
- Сейчас лагерь для меня - прекраснейшая сказка, в которой я жил. Это был сон! Каждый день я мог умереть, каждый день меня окружала исключительная поэзия, и каждый день эта обостренность давала мне возможность видеть удивительные вещи... Хочу воспользоваться случаем, чтобы поблагодарить одну русскую женщину, ее звали Зина. Делаю я это впервые. Нас бросили на передовую, где мы работали на оборудовании, которое производило газ, и надо было передвигаться очень быстро, примерно так как Чарли Чаплин в своих фильмах в новых временах. А за соседним станком стояла женщина, она так умело и быстро справляться с работой, что успевала и мне помогать. А я-то не успевал, мог взорваться. Я ее никогда больше не видел, но помню, как она мне помогла. Зина, огромное спасибо!
Теперь это все как сон... Например, меня берут и бросают на рытье траншей на передовую. И мы бежим под выстрелами и рядом со мной бежит пожилой человек - для меня тогда пожилой, потому что мне было двадцать лет, в лагере я был с двадцати до двадцати двух. Пожилой человек, казалось мне тогда... И он куда-то в сторону бежит, и я его спрашиваю: куда ты, куда ты? - Оставь, он отвечает, я иду продвать чулки. - Как чулки, какие чулки? На передовой ты идешь продавать чулки, кому? - Тут солдаты, ни всегда покупают для жен чулки. Даже на передовой... - и убегает. После работы нас везут в какую-то полуразрушенную церковь, бросают на сено, чтобы мы там спали. И вот, послушайте, я только что рассказал очень комичную историю, но в ту пору этот комизм не замечался, а сейчас это становится высокой поэзией. В полочь наконец возвращается этот итальянец. От этого можно заплакать... Он приносит с собой банку меда, и каждому из нас дает по ложке меда... Слезы просто наворачиваются, какая же это красота...
- Вы использовали слово поэзия. Вы сами начали писать стихи в лагере?
- Да. Немного, совсем немного, но что-то я создал тогда.
- Как же вы их записывали, ведь у вас не было карандашей, или были?
- Я их не записывал тогда, а рассказывал - на память, потому что не было ни карандаша, ни ручки. И когда меня просили в бараке, чтобы отвлечься, я их рассказывал. И там был один человек, он работал фельдшером. Он записывал за мной эти стихи, оказывается. и когда я вышел, он подарил мне записи. После освобождения я написал только одно стихотворение о лагере, оно назвается "Бабочка". Всего четыре строки. Счастлив, действительно доволен я был много раз в жизни, но более всего - когда меня освободили в Германии, и я мог смотреть на бабочку без желания съесть ее...
- Потом вы стали учителем в школе. Во-первых, чему вы учили, и во-вторых, нравилось ли вам это?
- Я был сумасшешим, сумасшешим - но многие в Италии изучали потом мной метод. Я преподавал итальянский, и давал всегда одну тему: "Вчера вечером за ужином". В первые дни дети писали: "Я вчера вечером ужинал, был салат, был бульон", и так далее. На следующий день я опять им говорил: "Вчера вечером за ужином". - Простите, профессор, мы сделали это уже! - Нет, это было в среду, а теперь про четверг. Они соглашались и снова приносили мне свои сочинения: "Вчера мы ели сыр...", и так далее. Я говорил им: простите, но я тоже вчера ел, был бульон... но когда я подносил ложку бульона ко рту, мне вспомнился фильм о слонах. И я начинал рассказывать им о слонах в Африке, прежде всего о том, что мне приходило в голову, о чем я думал, что воображал, вспоминал... И они все спрашивали: а какое отношение это имеет к ужину? - Как какое, самое непосредственное! - Но как же, это же не ужин! - В конце концов, они начали писать божественно. Я начал собирать их работы, они были исключительны.
И через полгода один мальчик принес мне сочинение, точнее это было даже не сочинение, а исповедь! "Мне всегда очень хотелось зарезать свинью, я хотел заколоть ее ножом. И я у всех просил дать мне ее зарезать, но все мне говорили - ты же еще совсем маленький, зачем тебе убивать свиней? И когда пришел человек, который должен был заколоть свинью на Рождество, я к нему подбежал и попросил: дай мне, дай мне! Он сказал: хорошо, и вот свинья стоит, ее только что помыли горячей водой, и он дает мне нож. Я мечтал почувствовать, как нож врежется в горло свиньи, и услышать, как она закричит, мне это нравилось... Я взял нож и понял, что у меня не поднимается рука. У меня нет сил. Я отдал нож и заплакал. Я плакал, потому что любил эту свинью..." Это - замечательная история.
- Не кажется ли вам, что в школе - в Италии, в Америке, во Франции убивают воображение, а не развивают его?
- Это так. Это общество ужасно по отношению к детям. Во-первых, мы у детей отняли дедушек, бабушек - их больше нет, нет людей, которые рассказывают им сказки. Сейчас хотят приучить детей к технике. По правде говоря, телевидение это мощное средство, но оно убивает воображение, телевидение тушит фантазию, не дает ей развиваться. Должен сказать, что я был эксцентричным преподавателем, но сильным.
- Каким образом вы перешли из школы в кино, как это произошло?
- Прежде я сделался поэтом, прежде чем перейти в кино. И когда состаялась первая встреча Тарковского с Феллини, Федерико спросил у него, тебе хорошо работается с Тонино? А Тарковский, подумав, ответил: Тонино - поэт, и с ним не может плохо работаться, невозможно, потому что поэт не интересуется действительностью как таковой, он интересуется прежде всего эмоциями, которые может дать окружающий мир, например цветок или падающий снег за окном...
Я опубликовал первый сборник стихов, которые за мной записали в Германии - тот фельдшер...
Однажды в рождественскую ночь один итальянец попросил меня: Тонино, приготовь тальятелле... Не приехал лагерный рацион - перевернулся грузовик. Как же я это сделаю? - Словами, словами, словами! - Хорошо. С помощью слов? хорошо... Все приготовились слушать. И я постарался вспомнить, как готовила тальятелле моя мама. Я рассыпал муку, добавил яиц. Сколько нас? Около восьмидесяти, отлично, много яиц потребуется! Немного соли... Я раскатал тесто, разрезал его. Рядом кипит вода. Я опускаю макароны в воду... Вот тальятелле готово, кто хочет? Ты? Хочешь пармезан? Держи! И тебе, и тебе! Устал. А один человек говорит: а можно мне добавку? Смех. Добавки, да? Только слова, да, только слова, потому что не было есть. Это поэзия? Я думаю, чуть-чуть да. То же самое - с бабочкой."
Дальше идет рассказ о работе с Феллини, а я приведу только окончание интервью:
"- Если бы ваша жена не переводила, я спросил бы вас - любите ли вы женщин?
- Очень. Я очень люблю женщин. Я всегда смотрю на женщин...
- А русские женщины - это сложно?
- Это нормально... При коммунизме многие были напуганы, и многие читали; женщины читали... Они убегали и спасались в мире литературы. Зайдя в метро, я заметил, что многие читают. Русские женщины красивы, и они читают. Сейчас уже меньше... Культура - это единственное, что делает женщин красивми. Гораздо лучше, чем пластические хирурги. Это сразу видно по глазам, они блестят совсем иначе...
- Предположим, я марсианин, я пришел к вам, Тонино, и говорю: у меня есть время посмотреть одно место в Италии, только одно, а потом я должен вернуться на Марс. Что я должен посмотреть?
- Что бы я выбрал? Многие порекоммендовали бы Венецию, но я люблю маленькую Италию. Сразу за Неаполем идет Альмафитанское побережье, и там располагается городок Равелла. Я посоветовал бы именно это место. Это мечта... Небольшой городок над морем с римскими виллами. Еще могу посоветовать Астуни в Апулии. Город белый, как молоко... Там есть исключительной красоты церковь с невероятной мозаикой на полу... Тарковский, увидев ее, чуть не упал в обморок.
- Вы можете завершить для меня фразу, которую я сейчас скажу? Фраза такая: "Для меня быть итальянцем - значит ..."
- Для меня быть итальянцем означает, возможно, быть щедрым, готовым всегда поговорить, поблагодарить ближнего за оказанную услугу, вкусно накормить друга. Но самое лучшее, что может сказать о себе человек - "я делаю добро другим". Делать добро... Но это трудно. В идеале, нужно, чтобы люди любили друг друга...
- Поэтому вам так нравился папа Иоанн XXIII?
- Когда мы снимали "Алакорд", Феллини всегда заходил за мной в семь утра. Я привык выходить из дома в семь - семь пятнадцать, и перед дверью моего подъезда всегда образовалась пробка, потому что рядом было здание суда. Я всегда переходил улицу через эту пробку, среди машин. В тот день я тоже переходил улицу, и одна машина задела меня. Я закричал... и вдруг понял, что передо мной - папа Иоанн XXIII. Я онемел. А он улыбнулся мне. Он был от меня на расстоянии вытянутой руки. Улыбнулся и благословил, разделив меня движением руки на четыре части, как арбуз. Машина уехала, автомобили загудели... Я был ошарашен.
Это хороший финал. Пойдем..."
Тонино Гуэрра, фото из другого интервью.
И еще слова Тонино: esquire.ru/wil/tonino-guerra
PS А вот и серия фильма с тем самым интервью. Про Гуэрру там как раз в самом начале.
Культурному ликбезу вообще очень способствуют проекты В. Познера (речь как раз про его книгу "Их Италия. Путешествие-размышление «по сапогу»" (2013). Он может, наверное, раздражать или восхищать, и соглашусь, что во всех его проектах, включая документальные, очень много самого себя - но лично мне всегда интересно поглядеть на мир и историю с точки зрения человека с таким багажом и кругозором. Тут надо добавить, что я никогда не смотрела его программу на ТВ, и говорю не о политике и общественной деятельности. Я в курсе, что живу
Но и про Италию сериал получился интересный. В этот раз рассказ о стране перемежался с интервью со знаменитыми итальянцами, и одним из них был Гуэрра. В книгу по следам путешествия и съемок фильма вошли размышления о своем образе страны самого Познера, дневник съемок и тексты интервью. Фильм вышел в 2012, съемки производились в 2011 году, но интервью могли быть записаны еще раньше. Тонино Гуэрро умер в марте 2012 года в возрасте 92 лет...
Что меня так зацепило в ответах Гуэрры? Это настоящий, истинный поэт. Мудрый и светлый человек, который с юности умеет видеть и творить красоту в самых неподходящих условиях. В молодости он два года провел в фашистском концлагере, и вот что он сейчас вспоминает о том времени:
Познер: Вернемся в немецкий лагерь. Что он для вас? Лагерь научил вас чему-то?
Гуэрра: Сейчас лагерь для меня - прекраснейшая сказка, в которой я жил. Это был сон! Каждый день я мог умереть, каждый день меня окружала исключительная поэзия, и каждый день эта обостренность давала мне возможность видеть удивительные вещи...
Как это возможно??? Ну как?
Впрочем, не буду вырывать слова из контекста. Под катом - интервью c Тонино Гуэрра
"Я могу назвать себя коммунистом-дзен. Мой коммунизм имеет что-то от святого Франциска Ассизского, что-то духовное и религиозное. Моя мать была служкой в церкви, монашка-терциария, это называется. В больницах она помогала служить священникам мессу на латыни. Я знал, что она неграмотна, и когда она говорила, ее язык, конечно, не был совершенен. Я ей сказал однажды: мама, вас не понимает никто! Она же посмотрела на меня и указала пальцем вверх: Он меня понимает.
- А вы сами религиозный человек?
- Трудно... Я хотел бы... Было прекрасно работать с Тарковским. Я видел его духовность и его спокойную убежденность. Он верил. Как человек может жить спокойно? Вот, мне, например, 91 год, со дня на день я могу умереть и я не знаю, что ждет меня после смерти. А что говорил Феллини? Он всегда говорил мне на этот счет, может быть, нас ждет интересное путешествие?
- Вернемся в немецкий лагерь. Что он для вас? Лагерь научил вас чему-то?
- Сейчас лагерь для меня - прекраснейшая сказка, в которой я жил. Это был сон! Каждый день я мог умереть, каждый день меня окружала исключительная поэзия, и каждый день эта обостренность давала мне возможность видеть удивительные вещи... Хочу воспользоваться случаем, чтобы поблагодарить одну русскую женщину, ее звали Зина. Делаю я это впервые. Нас бросили на передовую, где мы работали на оборудовании, которое производило газ, и надо было передвигаться очень быстро, примерно так как Чарли Чаплин в своих фильмах в новых временах. А за соседним станком стояла женщина, она так умело и быстро справляться с работой, что успевала и мне помогать. А я-то не успевал, мог взорваться. Я ее никогда больше не видел, но помню, как она мне помогла. Зина, огромное спасибо!
Теперь это все как сон... Например, меня берут и бросают на рытье траншей на передовую. И мы бежим под выстрелами и рядом со мной бежит пожилой человек - для меня тогда пожилой, потому что мне было двадцать лет, в лагере я был с двадцати до двадцати двух. Пожилой человек, казалось мне тогда... И он куда-то в сторону бежит, и я его спрашиваю: куда ты, куда ты? - Оставь, он отвечает, я иду продвать чулки. - Как чулки, какие чулки? На передовой ты идешь продавать чулки, кому? - Тут солдаты, ни всегда покупают для жен чулки. Даже на передовой... - и убегает. После работы нас везут в какую-то полуразрушенную церковь, бросают на сено, чтобы мы там спали. И вот, послушайте, я только что рассказал очень комичную историю, но в ту пору этот комизм не замечался, а сейчас это становится высокой поэзией. В полочь наконец возвращается этот итальянец. От этого можно заплакать... Он приносит с собой банку меда, и каждому из нас дает по ложке меда... Слезы просто наворачиваются, какая же это красота...
- Вы использовали слово поэзия. Вы сами начали писать стихи в лагере?
- Да. Немного, совсем немного, но что-то я создал тогда.
- Как же вы их записывали, ведь у вас не было карандашей, или были?
- Я их не записывал тогда, а рассказывал - на память, потому что не было ни карандаша, ни ручки. И когда меня просили в бараке, чтобы отвлечься, я их рассказывал. И там был один человек, он работал фельдшером. Он записывал за мной эти стихи, оказывается. и когда я вышел, он подарил мне записи. После освобождения я написал только одно стихотворение о лагере, оно назвается "Бабочка". Всего четыре строки. Счастлив, действительно доволен я был много раз в жизни, но более всего - когда меня освободили в Германии, и я мог смотреть на бабочку без желания съесть ее...
- Потом вы стали учителем в школе. Во-первых, чему вы учили, и во-вторых, нравилось ли вам это?
- Я был сумасшешим, сумасшешим - но многие в Италии изучали потом мной метод. Я преподавал итальянский, и давал всегда одну тему: "Вчера вечером за ужином". В первые дни дети писали: "Я вчера вечером ужинал, был салат, был бульон", и так далее. На следующий день я опять им говорил: "Вчера вечером за ужином". - Простите, профессор, мы сделали это уже! - Нет, это было в среду, а теперь про четверг. Они соглашались и снова приносили мне свои сочинения: "Вчера мы ели сыр...", и так далее. Я говорил им: простите, но я тоже вчера ел, был бульон... но когда я подносил ложку бульона ко рту, мне вспомнился фильм о слонах. И я начинал рассказывать им о слонах в Африке, прежде всего о том, что мне приходило в голову, о чем я думал, что воображал, вспоминал... И они все спрашивали: а какое отношение это имеет к ужину? - Как какое, самое непосредственное! - Но как же, это же не ужин! - В конце концов, они начали писать божественно. Я начал собирать их работы, они были исключительны.
И через полгода один мальчик принес мне сочинение, точнее это было даже не сочинение, а исповедь! "Мне всегда очень хотелось зарезать свинью, я хотел заколоть ее ножом. И я у всех просил дать мне ее зарезать, но все мне говорили - ты же еще совсем маленький, зачем тебе убивать свиней? И когда пришел человек, который должен был заколоть свинью на Рождество, я к нему подбежал и попросил: дай мне, дай мне! Он сказал: хорошо, и вот свинья стоит, ее только что помыли горячей водой, и он дает мне нож. Я мечтал почувствовать, как нож врежется в горло свиньи, и услышать, как она закричит, мне это нравилось... Я взял нож и понял, что у меня не поднимается рука. У меня нет сил. Я отдал нож и заплакал. Я плакал, потому что любил эту свинью..." Это - замечательная история.
- Не кажется ли вам, что в школе - в Италии, в Америке, во Франции убивают воображение, а не развивают его?
- Это так. Это общество ужасно по отношению к детям. Во-первых, мы у детей отняли дедушек, бабушек - их больше нет, нет людей, которые рассказывают им сказки. Сейчас хотят приучить детей к технике. По правде говоря, телевидение это мощное средство, но оно убивает воображение, телевидение тушит фантазию, не дает ей развиваться. Должен сказать, что я был эксцентричным преподавателем, но сильным.
- Каким образом вы перешли из школы в кино, как это произошло?
- Прежде я сделался поэтом, прежде чем перейти в кино. И когда состаялась первая встреча Тарковского с Феллини, Федерико спросил у него, тебе хорошо работается с Тонино? А Тарковский, подумав, ответил: Тонино - поэт, и с ним не может плохо работаться, невозможно, потому что поэт не интересуется действительностью как таковой, он интересуется прежде всего эмоциями, которые может дать окружающий мир, например цветок или падающий снег за окном...
Я опубликовал первый сборник стихов, которые за мной записали в Германии - тот фельдшер...
Однажды в рождественскую ночь один итальянец попросил меня: Тонино, приготовь тальятелле... Не приехал лагерный рацион - перевернулся грузовик. Как же я это сделаю? - Словами, словами, словами! - Хорошо. С помощью слов? хорошо... Все приготовились слушать. И я постарался вспомнить, как готовила тальятелле моя мама. Я рассыпал муку, добавил яиц. Сколько нас? Около восьмидесяти, отлично, много яиц потребуется! Немного соли... Я раскатал тесто, разрезал его. Рядом кипит вода. Я опускаю макароны в воду... Вот тальятелле готово, кто хочет? Ты? Хочешь пармезан? Держи! И тебе, и тебе! Устал. А один человек говорит: а можно мне добавку? Смех. Добавки, да? Только слова, да, только слова, потому что не было есть. Это поэзия? Я думаю, чуть-чуть да. То же самое - с бабочкой."
Дальше идет рассказ о работе с Феллини, а я приведу только окончание интервью:
"- Если бы ваша жена не переводила, я спросил бы вас - любите ли вы женщин?
- Очень. Я очень люблю женщин. Я всегда смотрю на женщин...
- А русские женщины - это сложно?
- Это нормально... При коммунизме многие были напуганы, и многие читали; женщины читали... Они убегали и спасались в мире литературы. Зайдя в метро, я заметил, что многие читают. Русские женщины красивы, и они читают. Сейчас уже меньше... Культура - это единственное, что делает женщин красивми. Гораздо лучше, чем пластические хирурги. Это сразу видно по глазам, они блестят совсем иначе...
- Предположим, я марсианин, я пришел к вам, Тонино, и говорю: у меня есть время посмотреть одно место в Италии, только одно, а потом я должен вернуться на Марс. Что я должен посмотреть?
- Что бы я выбрал? Многие порекоммендовали бы Венецию, но я люблю маленькую Италию. Сразу за Неаполем идет Альмафитанское побережье, и там располагается городок Равелла. Я посоветовал бы именно это место. Это мечта... Небольшой городок над морем с римскими виллами. Еще могу посоветовать Астуни в Апулии. Город белый, как молоко... Там есть исключительной красоты церковь с невероятной мозаикой на полу... Тарковский, увидев ее, чуть не упал в обморок.
- Вы можете завершить для меня фразу, которую я сейчас скажу? Фраза такая: "Для меня быть итальянцем - значит ..."
- Для меня быть итальянцем означает, возможно, быть щедрым, готовым всегда поговорить, поблагодарить ближнего за оказанную услугу, вкусно накормить друга. Но самое лучшее, что может сказать о себе человек - "я делаю добро другим". Делать добро... Но это трудно. В идеале, нужно, чтобы люди любили друг друга...
- Поэтому вам так нравился папа Иоанн XXIII?
- Когда мы снимали "Алакорд", Феллини всегда заходил за мной в семь утра. Я привык выходить из дома в семь - семь пятнадцать, и перед дверью моего подъезда всегда образовалась пробка, потому что рядом было здание суда. Я всегда переходил улицу через эту пробку, среди машин. В тот день я тоже переходил улицу, и одна машина задела меня. Я закричал... и вдруг понял, что передо мной - папа Иоанн XXIII. Я онемел. А он улыбнулся мне. Он был от меня на расстоянии вытянутой руки. Улыбнулся и благословил, разделив меня движением руки на четыре части, как арбуз. Машина уехала, автомобили загудели... Я был ошарашен.
Это хороший финал. Пойдем..."
Тонино Гуэрра, фото из другого интервью.
И еще слова Тонино: esquire.ru/wil/tonino-guerra
PS А вот и серия фильма с тем самым интервью. Про Гуэрру там как раз в самом начале.