![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
meladan"...Я замечал такую интересную вещь, что люди очень хорошие, очень добрые, искренние и отзывчивые бывают таковыми в тот период, когда в их жизни все нормально и хорошо, когда их благополучию и уверенности в себе ничто не угрожает. Хотя в мире не бывает момента полного благоденствия, потому что ежедневно происходит огромное количество и несчастных случаев, и жестоких войн, и катастроф, но есть маленький благополучный мирок, в котором человек живет до какого-то момента, и ему кажется, что у нас все хорошо и спокойно. И тогда ему совсем не трудно быть по-настоящему хорошим, глубоким, открытым, прекрасным человеком, и если он еще и христианин, оказывать милость тем, кого он не любит и считает чужим. Но как только почва начинает шататься под ногами, когда в твой мир вторгаются явления, которые ты не можешь для себя как-то понять или объяснить, все это куда-то уходит.
Я обратил на это внимание, когда несколько лет назад в России началось так называемое протестное движение с белыми ленточками и с выходом на Болотную площадь. Когда этот мир благополучия и определенной стабильности (хоть и не самой лучшей стабильности, мы это называли периодом стагнации) вдруг начинает рушиться, какие-то привычные вещи открываются с совершенно другой стороны. Человек привык, что все в каких-то областях его жизни чисто и благополучно, и вдруг он начинает узнавать мир иным, ему открывают какую-то другую правду, какой-то другой взгляд на те события, которые он привык получать в уже готовой оболочке. И человек, теряя свою уверенность в мире, в себе самом и в своем взгляде на этот мир, вместе с этим вдруг теряет и свое внутреннее наполнение. Люди, которые начали смотреть на мир иными глазами, увидели какие-то другие явления, стали давать иные оценки происходящему, лишают его уверенности, и человек вдруг начинает этих людей не любить, восставать против них, потому что они каким-то своим образом поведением или каким-то протестом лишили его уверенности. Все, на что он опирался, оказалось вдруг не таким уж и надежным, не таким уж хорошим, не таким уж чудесным. И вместе с уверенностью человек теряет и свое отношение к этому миру, и свое правильное хорошее отношение к людям, к которым он прежде относился хорошо.
<...>
Это очень интересный феномен, потому что некоторые люди как-то забывают, на чем они строят свою жизнь, на каких основаниях они сейчас стоят. И если эти земные основания начинают колебаться, то человек, теряя уверенность в своем завтрашнем дне, уверенность в своей правоте, в своем взгляде на мир, начинает хвататься за привычные для него вещи, которые всегда выстроены на четкой идеологической парадигме. Тогда и христианство, если человек христианин, тоже может стать формой идеологии. Потому что на первое место выходят совершенно земные, определенно человеческие, сформированные веками представления о правде. Ну, например, такие, как патриотизм.
Патриотизм хорош, но только до какой-то степени. Сам по себе патриотизм, если он является каким-то чисто человеческим явлением, не плох и не хорош. Вспомним начало Первой мировой войны. Из-за чего она началась? Для этого не было никаких экономических причин, все договоренности были соблюдены. Европейский мир и Россия на этот момент были совершенно благополучны, не было никаких серьезных причин противоборства великих держав. Это был взрыв патриотических чувств: «Нас обидели! Нас оскорбили! Нас унизили!» И эти патриотические чувства в равной степени были характерны как для Германии, так и для Франции, и для России. И каждый в этом взрыве патриотизма не мог не ощущать своей идентичности со своей страной, со своим народом, и своей, прежде всего, правоты. Все остальные сразу становились неправыми, злыми, коварными, жуткими уродами, с которыми необходимо было воевать, которых необходимо было поставить на место.
<...>
...каждому из нас хочется за что-то зацепиться, хочется, чтобы наша Родина была образцом нравственного стояния, чтобы наше правительство и наши руководители были, прежде всего, людьми, которые ведут нас к правильным формам жизни и сами исполняют идеалы или по крайней мере имеют определенные четко выраженные нравственные позиции и от них не отступают. Тем более, что всегда находятся страны и правители, которые явно живут как агрессоры, явно несут зло народам земли, и на их фоне наши страны и правительства всегда могут выглядеть лучше. И когда мы вдруг видим, что и наши политики могут поступать так же плохо, как и политики всего мира, нам надо найти для этого просто объяснение: «Они все равно хорошие, просто по-другому нельзя».
<...>
Дело в том, что есть разные способы преодоления насилия. Если говорить о противостоянии конкретных людей, определенной ссоры или конфликта, то евангельский способ преодоления конфликта для людей верующих так же невыносим, как для людей неверующих. Преодоление зла и насилия евангельской любовью является величайшим подвигом для любого человека. Поэтому наивно думать, что это возможно в каких-то глобальных пространствах государственной политики.
<...>
И вот, прежде чем побеждать насилие, по-евангельски надо снять друг с друга эти страшные маски и увидеть в своем враге человека, которого ты не любишь. И тебе от этой нелюбви станет очень нехорошо, если ты что-то еще в себе человеческое сохранил. От нелюбви даже к самому плохому человеку тебе не может быть хорошо. Это ужасно – кого-то ненавидеть. И тебя эта ненависть в конечном итоге либо доведет до сумасшествия, либо ты будешь с ней бороться. И только тогда может начаться разговор о том, что такое большее, а что такое меньшее зло, чем это зло можно преодолеть, чем это насилие можно победить. А пока насилие скрыто под маской благочестия, под маской патриотизма, под маской борьбы за идею, с насилием бороться бессмысленно, потому что это насилие не против человека, а против какого-то мифа. Но умирают то люди…
<...>
Конечно, причина насилия – это колоссальный страх человека, который не умеет жить, который не понимает, зачем он живет, который вообще не нашел для себя причин для жизни. И жизнь свою такой человек может оправдывать присутствием кого-то, кто хуже него. Это страшная вещь, когда мы так живем и так смотрим на мир, когда оправдываем свое существование тем, что есть в мире люди хуже нас, есть в мире явления, которые ниже нас. Чувствуя свое превосходство над кем-то, мы и даем себе право проявлять насилие.
<...>
Даже если война ведется для защиты своей Родины, она может быть оправдана этим, она может быть героической с точки зрения защиты своих ближних, но все равно не может быть справедливой, потому что на ней льется человеческая кровь. На войне люди убивают друг друга, преступая одну из главных заповедей, которую нам оставил Господь: «Не убей». И как бы то ни было, эта заповедь нарушается. Поэтому справедливой войны не бывает.
Бывает война, в которой человек не может не участвовать, когда, действительно, нападают на твой дом, когда убивают твоих ближних, когда ты обязан жертвовать собой и пролить свою кровь, потому что ты защищаешь невинных и безоружных. Тогда понятно, почему ты участвуешь в войне, почему совершаешь подвиг и своей грудью прикрываешь других. Но когда ты возвращаешься с этой войны с головой своего врага, то в этот момент эта война перестает быть оправданной твоим подвигом.
Если мы скажем, что есть справедливая война, то можно сказать, что есть войны хорошие, а есть войны плохие. Есть войны, который можно оправдать, и они получают благословение Божие, а есть войны изначально плохие. И тогда каждый будет свою войну оправдывать словами: «Моя война справедливая, поэтому я имею право тебя убить». Не может быть справедливой войны, и не потому что я пацифист, а потому что война – это зло.
<...>
Известный итальянский педагог Франко Нембрини отмечает особую форму насилия – насилие над реальностью, ситуация, когда мы пытаемся упорядочить нашу жизнь под наши взгляды и картину мира.
<...>
Одна из форм насилия, которую я ощущаю сейчас во всем мире, это форма насилия над свободой наших взглядов, это информационная война, пропаганда, которая пытается нами манипулировать.
Это одна из страшнейших форм насилия, которая как бы не кровопролитная, но разжигающая ненависть в людях, унижающая и тех людей, которые этим занимаются, и нас, которые оказываются бессильными, потому что человеку нужна правда. Человек ищет истины, человек должен понять, что происходит в мире, а его используют как марионетку, которая приучена только ненавидеть. Вот это одна из самых страшных форм насилия, которые сегодня переживает человечество."
Из интервью с прот. Алексием Уминским.
Источник: pretre-philippe.livejournal.com/425135.html
Я обратил на это внимание, когда несколько лет назад в России началось так называемое протестное движение с белыми ленточками и с выходом на Болотную площадь. Когда этот мир благополучия и определенной стабильности (хоть и не самой лучшей стабильности, мы это называли периодом стагнации) вдруг начинает рушиться, какие-то привычные вещи открываются с совершенно другой стороны. Человек привык, что все в каких-то областях его жизни чисто и благополучно, и вдруг он начинает узнавать мир иным, ему открывают какую-то другую правду, какой-то другой взгляд на те события, которые он привык получать в уже готовой оболочке. И человек, теряя свою уверенность в мире, в себе самом и в своем взгляде на этот мир, вместе с этим вдруг теряет и свое внутреннее наполнение. Люди, которые начали смотреть на мир иными глазами, увидели какие-то другие явления, стали давать иные оценки происходящему, лишают его уверенности, и человек вдруг начинает этих людей не любить, восставать против них, потому что они каким-то своим образом поведением или каким-то протестом лишили его уверенности. Все, на что он опирался, оказалось вдруг не таким уж и надежным, не таким уж хорошим, не таким уж чудесным. И вместе с уверенностью человек теряет и свое отношение к этому миру, и свое правильное хорошее отношение к людям, к которым он прежде относился хорошо.
<...>
Это очень интересный феномен, потому что некоторые люди как-то забывают, на чем они строят свою жизнь, на каких основаниях они сейчас стоят. И если эти земные основания начинают колебаться, то человек, теряя уверенность в своем завтрашнем дне, уверенность в своей правоте, в своем взгляде на мир, начинает хвататься за привычные для него вещи, которые всегда выстроены на четкой идеологической парадигме. Тогда и христианство, если человек христианин, тоже может стать формой идеологии. Потому что на первое место выходят совершенно земные, определенно человеческие, сформированные веками представления о правде. Ну, например, такие, как патриотизм.
Патриотизм хорош, но только до какой-то степени. Сам по себе патриотизм, если он является каким-то чисто человеческим явлением, не плох и не хорош. Вспомним начало Первой мировой войны. Из-за чего она началась? Для этого не было никаких экономических причин, все договоренности были соблюдены. Европейский мир и Россия на этот момент были совершенно благополучны, не было никаких серьезных причин противоборства великих держав. Это был взрыв патриотических чувств: «Нас обидели! Нас оскорбили! Нас унизили!» И эти патриотические чувства в равной степени были характерны как для Германии, так и для Франции, и для России. И каждый в этом взрыве патриотизма не мог не ощущать своей идентичности со своей страной, со своим народом, и своей, прежде всего, правоты. Все остальные сразу становились неправыми, злыми, коварными, жуткими уродами, с которыми необходимо было воевать, которых необходимо было поставить на место.
<...>
...каждому из нас хочется за что-то зацепиться, хочется, чтобы наша Родина была образцом нравственного стояния, чтобы наше правительство и наши руководители были, прежде всего, людьми, которые ведут нас к правильным формам жизни и сами исполняют идеалы или по крайней мере имеют определенные четко выраженные нравственные позиции и от них не отступают. Тем более, что всегда находятся страны и правители, которые явно живут как агрессоры, явно несут зло народам земли, и на их фоне наши страны и правительства всегда могут выглядеть лучше. И когда мы вдруг видим, что и наши политики могут поступать так же плохо, как и политики всего мира, нам надо найти для этого просто объяснение: «Они все равно хорошие, просто по-другому нельзя».
<...>
Дело в том, что есть разные способы преодоления насилия. Если говорить о противостоянии конкретных людей, определенной ссоры или конфликта, то евангельский способ преодоления конфликта для людей верующих так же невыносим, как для людей неверующих. Преодоление зла и насилия евангельской любовью является величайшим подвигом для любого человека. Поэтому наивно думать, что это возможно в каких-то глобальных пространствах государственной политики.
<...>
И вот, прежде чем побеждать насилие, по-евангельски надо снять друг с друга эти страшные маски и увидеть в своем враге человека, которого ты не любишь. И тебе от этой нелюбви станет очень нехорошо, если ты что-то еще в себе человеческое сохранил. От нелюбви даже к самому плохому человеку тебе не может быть хорошо. Это ужасно – кого-то ненавидеть. И тебя эта ненависть в конечном итоге либо доведет до сумасшествия, либо ты будешь с ней бороться. И только тогда может начаться разговор о том, что такое большее, а что такое меньшее зло, чем это зло можно преодолеть, чем это насилие можно победить. А пока насилие скрыто под маской благочестия, под маской патриотизма, под маской борьбы за идею, с насилием бороться бессмысленно, потому что это насилие не против человека, а против какого-то мифа. Но умирают то люди…
<...>
Конечно, причина насилия – это колоссальный страх человека, который не умеет жить, который не понимает, зачем он живет, который вообще не нашел для себя причин для жизни. И жизнь свою такой человек может оправдывать присутствием кого-то, кто хуже него. Это страшная вещь, когда мы так живем и так смотрим на мир, когда оправдываем свое существование тем, что есть в мире люди хуже нас, есть в мире явления, которые ниже нас. Чувствуя свое превосходство над кем-то, мы и даем себе право проявлять насилие.
<...>
Даже если война ведется для защиты своей Родины, она может быть оправдана этим, она может быть героической с точки зрения защиты своих ближних, но все равно не может быть справедливой, потому что на ней льется человеческая кровь. На войне люди убивают друг друга, преступая одну из главных заповедей, которую нам оставил Господь: «Не убей». И как бы то ни было, эта заповедь нарушается. Поэтому справедливой войны не бывает.
Бывает война, в которой человек не может не участвовать, когда, действительно, нападают на твой дом, когда убивают твоих ближних, когда ты обязан жертвовать собой и пролить свою кровь, потому что ты защищаешь невинных и безоружных. Тогда понятно, почему ты участвуешь в войне, почему совершаешь подвиг и своей грудью прикрываешь других. Но когда ты возвращаешься с этой войны с головой своего врага, то в этот момент эта война перестает быть оправданной твоим подвигом.
Если мы скажем, что есть справедливая война, то можно сказать, что есть войны хорошие, а есть войны плохие. Есть войны, который можно оправдать, и они получают благословение Божие, а есть войны изначально плохие. И тогда каждый будет свою войну оправдывать словами: «Моя война справедливая, поэтому я имею право тебя убить». Не может быть справедливой войны, и не потому что я пацифист, а потому что война – это зло.
<...>
Известный итальянский педагог Франко Нембрини отмечает особую форму насилия – насилие над реальностью, ситуация, когда мы пытаемся упорядочить нашу жизнь под наши взгляды и картину мира.
<...>
Одна из форм насилия, которую я ощущаю сейчас во всем мире, это форма насилия над свободой наших взглядов, это информационная война, пропаганда, которая пытается нами манипулировать.
Это одна из страшнейших форм насилия, которая как бы не кровопролитная, но разжигающая ненависть в людях, унижающая и тех людей, которые этим занимаются, и нас, которые оказываются бессильными, потому что человеку нужна правда. Человек ищет истины, человек должен понять, что происходит в мире, а его используют как марионетку, которая приучена только ненавидеть. Вот это одна из самых страшных форм насилия, которые сегодня переживает человечество."
Из интервью с прот. Алексием Уминским.
Источник: pretre-philippe.livejournal.com/425135.html