The reluctant father. Отец поневоле

[meladan]

На днях мне встретился краткий пересказ содержания этой фотокниги, но она так сильно меня зацепила, что я решила перевести ее целиком. 

Фотограф Phillip Toledano никогда не отличался любовью к детям, но в 40 лет он стал отцом, а еще через несколько лет издал книгу фотографий, рассказывающую об изменении его отношения к своей новой роли и своему ребенку. 

Можно сказать, что в основном эта книга получилась о различии в восприятии родительской роли у матери и отца. Тема интересная, я тоже задумаваюсь - что, интересно, чувствуют отцы к своим детям? на чем построено их чувство? У матери многое обусловлено на психическом и физиологическом уровне. Впрочем, и то не все женщины сходу проникаются материнской ролью. А сравнивая мысли и чувства на тему деторождения у меня и мужа, я после прочтения представила нас ровно в тех же ролях, что Филипп и Карла - только себя я вижу на месте Филиппа :) Шутки шутками, читайте и смотрите сами!

(Буду также рада вашим уточнениям и исправлениям по поводу перевода ;)



Сайт книги с оригинальным английским текстом: thereluctantfather.com




Вот как все это началось. 
Ну, то есть, очевидно, что началось все на самом деле несколько не так, или несколько раньше (начни я рассказывать о самом начале, получился бы несколько другой жанр книги...).
Я никогда особенно не хотел иметь детей.
Мне они нравились как абстрактная идея. Точно также привлекательными в твоем воображении выглядят упражнения, но как только ты переходишь к их выполнению, они оказываются чрезвычайно трудными и утомительными.
Когда друзья приходили в гости со своими детьми, я обходился с ними как с радиактивным материалом: можно потерпеть непродолжительное время, но длительный контакт с ними приводит к неприятным последствиям вроде вырванных волос или необъяснимых пятен на диване.

Проблема в том, что я никогда не принимал в расчет непреодолимое действие гравитации.
У вас есть девушка, и все спрашивают вас: "Ну что, и когда же вы поженитесь?"
И вот вы женитесь. 
Вы женитесь, и все спрашивают: "Ну и как, когда вы собираетесь завести детей?"
У вас рождается ребенок.
У вас появился ребенок, и все спрашивают вас: "Ну, и когда вы заведете второго?"
Гравитация.



Когда рождалась Лулу, я был в родильном зале и видел весь процесс. 
Я помню две вещи.
Как солнце всходило над рекой на востоке и заливало комнату мерцающим золотым светом.
И как я вскочил на ноги со словами, достойными Черчилля: "Б.., она же просто огромная!"

Это очень странно. То, что ты чувствуешь - это одно, но то, что ты думаешь, что должен чувстовать - совсем другое. 
В кино, в сценах рождения детей, их прибытие в мир сопровождается фейерверками из шлепков и слез. Это одно из БОЛЬШИХ событий жизни. 

А я просто чувствовал себя очень странно. Как я могу быть отцом?
Разве это не из тех вещей, что случаются только с другими людьми?
Ну, со взрослыми?

Захлестнуло ли меня цунами любви?
Да не то чтобы.



Будущим отцам: когда вас спросят, как вам нравится быть молодым папой, следуйте этому сценарию слово в слово:
- Ну, и как тебе быть отцом? Нравится?
*Ваши глаза туманятся, и вы тянетесь за носовым платком*:
- О, я восхищен этим чудом жизни! Она просто сокровище! Я не могу насмотреться на нее весь день!

Я от души ненавидел это огромное культурное давление, требовавшее от меня единственно верного ответа. 
Когда я говорил людям, что не так уж мне это все нравится, их лица морщились, как грецкий орех. Они смотрели на меня, как будто я только что разделся перед ними догола, и результат им не очень-то приятен. 

Я не имею ввиду, что не чувствовал себя ответственным за Лулу. Я был рядом. Чтобы менять подгузники. Вставать посреди ночи, делать все то, что нужно было делать. Но я не чувствовал никакой эмоциональной связи.

Это было как пытаться построить отношения с морской губкой или одноклеточной простейшей. 

Она НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛА. По крайней мере, ничего, что бы я мог понять.



Ну и моя жена, Карла.
Когда Лулу родилась, Карла исчезла.



Я скучал по ней, по нам вместе. 
До этого нам казалось, что у нас неограниченное пространство.
Тишина.
Легкомысленная жизнерадостность и легкость наших жизней.
Я мог оглянуться и увидеть все это, теряющееся вдалеке, в прошлом.



Меня сократили.
Знакомьтесь, моя замена: инопланетянин.



"Приведи меня к твоему предводителю!"



К тому же, сон отменяется на следующие три года.



Совершенно все, что делала Лулу, было просто невозможно понять.

Вот, например, еда. 
Это было как смотреть документальный фильм про жизнь дикой природы. 
Она кусала соску (или Карлу) с безумным животным свирпством, а затем проваливалась в глубокий опиумный сон, разинув рот. 
А я представлял, как я проделал бы то же самое на праздничном ужине. Упал и заснул бы прямо на столе с недоеденным мясным рулетом, пуская слюни.



Когда я впервые услышал, как Лулу чихнула,
я был так счастлив.
Наконец хоть что-то человеческое, за что я могу зацепиться!



Даже наш пес не проявлял никакого интереса к Лулу.
Кроме моментов, когда Лулу ела. Это совершенно завораживала Джорджа.
Лулу засасывала каждую частичку кулинарной шрапнели в радиусе пятнадцати футов.



Иметь дело с ребенком было как работать с крайне нестабильной взрывчаткой.
Я осторожно опускал Лулу в колыбельку. 
Малейшее движение - и тут БУУУУУМ!!!
И я лихорадочно ищу способ разминировать этого младенца.

ЗЕЛЕНЫЙ ПРОВОД ИЛИ КРАСНЫЙ??? КАКОЙ ИЗ НИХ ПЕРЕРЕЗАТЬ?!
Я впадал в панику, перебирая оружие. 
Ей нужно молоко? Она запачкала штаны? Ей слишком жарко? Слишком холодно?

ЧТО НЕ ТАК?! ОНА ТОЛЬКО ЧТО ГЛУБОКО СПАЛА!

Я помню, как сказал Карле, что схожу с ума, когда ребенок заходится в плаче.
Она ответила: "Я знаю, это разбивает твое сердце, да ведь?"
Я же сходил с ума в смысле "выбросить младенца из окна". 



Некоторые мужчины справляются со страстями по младенцам с помощью выпивки.
А я делал тарелки.
Я считал это высокой комедией, но Карле почему-то не понравилось.
В течение долгого времени в ответ на просьбу показать фото Лулу, вот что я демонстрировал. 
Белая ворона во мне кайфовала, предъявляя миру нечто не духе обычных "ангельских" снимков.
"О, она просто милашка! Вы посмотрите на это фото, где Лулу сует голову в кастрюлю!"
Неужели все детские фотографии обязаны быть вырезанными из цельного куска сахара?



Прогноз погоды:
Вероятность обильных 100%.

Еще хуже, чем крик - его ожидание.
Особенно когда ты лежишь в постели, а на часах 2 ночи.
Этот всрхап - его начало?
Сколько оно продлится, пять минут или два часа?



Давайте не забывать и о детской индустрии.

Подогреватель для детских салфеток?
Подаст ли Лулу в суд на своих родителей за моральный ущерб, когда узнает, что ее (вне всякого сомнения, очень милые) ягодицы вытирали неподогретыми салфетками комнатной температуры?

Не забывайте и о стерилизаторе детских бутылочек.
ЕДИНСТВЕННОЙ защите от монгольских орд яростных микробов, дело чести которых - вызвать у младенца диарею.

Еще хуже всего этого - зомбированные продукцией родители, клянущиеся, что их ребенок не выжил бы, не будь у них серии DVD "Йога для малышей".



Я понял, что младенцы обожают яркие цвета. Или, по крайней мере, производители игрушек в этом уверены. 
Но неужели в мире нет игрушек, которые не вызывали бы у вас приступа тошноты или биться в конвульсиях, как выброшенная на берег камбала?
Неужели будущее вашего ребенка висит на волоске каждый раз, когда вы выбираете ему игрушку?
Выбор между "несравненным телефоном для маленьких гениев" и "изумительным мячиком для младенцев-вурденкиндов" действительно определяет, поступит ли ребенок в Гарвард или будет копаться в мусорных баках в поисках недоеденного сэндвича?

Почему на самом деле детям нужно столько всякой фигни?
Почему не подходит просто палка? Или прекрасное ведро грязюки?
(Если вы всего пять месяцев, как живете на Земле, разве вас не развлекает априори все, что угодно?

Высказав все это, я сейчас сам себе буду противоречить, заявляя, что я бы сделал все что угодно, и купил все что угодно, если бы думал, что от этого Лулу станет меньше кричать и больше спать.

Раньше я свысока смотрел на родителей, которые оставляют ребенка перед телевизором ради мгновения покоя.
Сейчас у меня совсем другое мнение.



Я англичанин, и я боюсь пуще смерти (или стыда от воображаемого пятна на штанах). 
Боюсь публичных сцен.
Так что вы можете себе представить, как я себя чувствовал с Лулу в транспорте.
Что, если она зальется, как Пласидо Доминго, в самолете?
И я внезапно окажусь шутом с сиреной воздушной тревоги вместо ребенка.
Все будут пялится. А я буду идиотски улыбаться, как цирковой шимпанзе, бормоча "прошу прощения".



Появление Лулу заставило меня по-настоящему задуматься о собственной смертности.
Когда ей будет 20, мне стукнет 60.
Буду ли я ей казаться стариком?
Сбитым с толку тем, как она одевается, как разговаривает?
Закатит ли она глаза со словами "эх, папа..."
Или мы просто будем друзьями? Пить чай на кухне и обсуждать ее последнего бойфренда?



Оба моих родителя умерли в последние два года. Мой папа умер всего за четыре месяца до рождения Лулу. 
Это странно, но с ее появлением их отсутствие стало для меня еще более ощутимым.
Я о стольком хотел бы спросить мою маму. 
Каким я был в возрасте Лулу? Делал ли я это? Делал ли я то?
Как я хотел бы, чтобы мама была сейчас рядом, чтобы объяснить мне необъяснимое.
Я чувствую такую радость - видеть их, живущими в ней.
Говорить себе, что все будет хорошо, что я все пойму со временем.

И я, конечно, думаю о своем отце. Он так любил детей. Лулу наполнила бы его до краев.

Когда у вас ребенок, он становится вашим прошлым, настоящим и будущим. 
Я вижу в Лулу не только себя и Карлу, я вижу в ней и своих родителей.



Это грустно, но становясь старше, я осознаю, что все клише верны.
Я делаю вещи, которые зарекался никогда не делать. 
Фотографии детей.
Мне, на самом деле, очень стыдно.
Когда я встречаю других родителей, я немедленно хватаюсь за айфон. Жду не дождусь, чтобы начать утомлять людей.
"Я знаю, что вы не фанаты детских фото, но Лулу совсем другая!"

Такая я жертва печальной статистики. Гордый отец.



Я смотрю на все эти фото, и вижу, как они отражают мое медленное, но неизбежное превращение. 
Из бесстрастного фотографа - в активного участника. 
Из фотографа - в отца.



В начале этой книги я говорил о гравитации. 
У любви есть свое гравитационное притяжение, и, естесственно, мое подчинение ему было неизбежным.
Люди были правы, говоря, что моя жизнь переменится, когда Лулу начнет улыбаться.
Юмор - это мое средство связи с миром.
Это мой язык.
Так что когда Лулу начала говорить со мной на этом языке, это было совершенно необыкновенно.
Когда я впервые поддразнил ее, и она ответила мне тем же, я разрыдался.
Мы поняли друг друга.



Это поражает меня.
В этих фотографиях столько любви.
Не так, как раньше.



В заключение я хочу извиниться перед Карлой.

Я знаю, мою откровенность часто нелегко было слышать. Я был так привержен идеалу честности, что позабыл об истине. Чудо Лулу. Бесприместная радость быть матерью.

А также я хочу извиниться перед Лулу.
Однажды она увидит эти фотографии и прочтет эти слова.
Я хочу, чтобы она знала, что даже если я оказался в полном замешательстве в самом начале ее жизни, я так рад сейчас, что она есть.

Я очень тебя люблю, Лулу.

Раз уж я начал, я хотел бы еще сказать кое-что будущей Лулу.
Пожалуйста, не носи спортивных штанов с надписью "сочная" сзади.
И пожалуйста, не становись готом или эмо (или кто там будет вместо них через 15 лет), мрачно взирающей на меня из-под шести слоев черных теней.

Помни. До того, как твой папа стал родителем, он был человеком. 
Юным и сбитым столку, точь в точь как ты.



Моим родителям.

Как бы я хотел, чтобы вы увидели вашу внучку. 
Я скучаю по вам обоим, и я часто рассказываю о вас Лулу.
Думаю о всем том, что вы мне дали, и надеюсь, что мне удастся дать ей то же. 



Несколько слов от миссис...

Когда мы с Филом только поженились, мы обещали друг другу, что когда у нас будут дети, мы останемся объективными реалистами. Мы договорились, что скажем друг другу правду, если ребенок будет выглядеть, ммм, странно. Согласились, что никогда не будем заставлять наших друзей просматривать очень заурядные фото нашего "незаурядного" ребенка. Ручались, что никогда не поставим на автоответчике мучительно длинное приветствие, записанное детским голоском, не поддающимся расшифровке. 
Но потом что-то произошло. Я родила.

Как только я впервые взяла ее на руки, меня просто сбила с ног сила материнской любви и инстинкта. 
Нельзя сказать, что новорожденная Лулу была красивой. Это я сейчас могу это сказать, но в тот момент она была как сияние бликов на морской глади в прекрасный день. 
Я продвигалась дальше в слепом благоговении перед Лулу, но Фил как будто замер на месте.
Вместо того, чтобы наслаждаться отцовством, он очень творчески противился ему. Когда люди просили показать им фото Лулу, он демонстрировал им круглую красную орущую физиономию, предусмотрительно напечатанную на сумке. Когда друзья спрашивали его, каково быть папой, он с безжалостной честностью отвечал, что для отца во всем этом нет никакого удовлетворения, потому что "морская губка" хочет только маму. 



Мы пробивались через напряжение "нового родительства", а он отчаянно пытался убедить меня согласиться, что некоторая часть всего этого опыта - shit, kind of shit...maybe a little shit?
(это определение оставлю без перевода, никак не придумаю адекватный и не грубый русский эквивалент)

Все это время единственное, чего мне от Фила хотелось - чтобы он подыгрывал мне, как все молодые отцы. Они все выучивают мантру: "Это самое лучшее, что я сделал в своей жизни", "Быть отцом - это потрясающе!", "чур, я дежурю в 4 утра!"
Но только не мой прямодушный бунтарь Фил. Я влюбилась в него за то, как он восставал против конформизма, но тогда мне отчаянно хотелось, чтобы он влился в стройные ряды улыбающихся примерных папаш.
(в оригинале употреблено  to join the ranks of smiling Stepford dads, кто они такие, мне неведомо - кто-нибудь просветит?)

Ирония уже в том, что я пишу послесловие к этой книге, потому что наш первый год в роли родителей был особенно трудным, и я даже в страшном сне не могла представить демонстрацию всего этого миру. Мы оба были упрямы, и встали на стороны света и тьмы в сюрреалистически полярных точках. Я - в мире бесконечных сладких малышовых разговоров, он - в подземельях с детскими воплями и какашками. 

Я не знаю в точности, когда именно мы нашли мост друг к другу. И теперь я могу посмеяться над прошлым в счастливой амнезии. 
Думаю, эта книга - тому подтверждение.