Страстная неделя
May. 2nd, 2013 09:31 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
meladanЗарисовки odojdi
Вербное воскресенье
Суетный и суматошный Иерусалим.
Душно, солнце в какой-то дымке, а порывы ветра ледяные - прохватывает до дрожи.
Или это внутренний озноб?..
Суета, предпраздничная суета. Возле Храма ажиотаж и толкотня.
У первосвященников нежданный гость.
******
*****
****
Тёмная ночь. Лишь гроза отгремела в горах.
К завершенью подходит шабат. Тускло звёзды мерцают.
Тёмная ночь. Лишь Мария сидит у окна,
Что-то шепчет в беззвучной мольбе и слезу утирает.
Всё как всегда, только воздух как будто другой.
Всё, как всегда, лишь завеса исчезла в храме.
Ершалаим ждёт рассвета и спит под луной.
Только слышно, как тихо храпит возле гроба охрана.
Будет рассвет, и роса засверкает в траве,
Будет рассвет, и зажжётся душа весельем...
Тёмная ночь. До рассвета считают часы,
Чтобы встретить с любовью Тебя и Твоё Воскресенье.
Пасха! Скоро пасха!
Шагалось легко и радостно. Ветер трепал волосы, приносил из близящейся деревушки горячий запах хлеба. Нафанаилу казалось, что само солнце улыбается скорому празднику освобождения.
Они шли по широкой дороге из Вифании. За ними тянулась длинная вереница паломников - семьями, группами, с поклажей за спинами, везя на ослах детей и стариков. Все стремились в город на праздник - и почти ни у кого не было сомнений, что именно теперь-то и произойдёт то, чего чаял весь еврейский народ. Потому и шли они, невзирая на пыль и полуденный зной, за Тем, Кого собирались помазать на царство.
Иисус был каким-то особенно задумчивым. Рядом с Ним шёл Пётр, время от времени что-то говоря Учителю. Тот ни разу не улыбнулся шуткам, не отреагировал на вопросы. Нафанаил вспомнил, что накануне Он разговаривал с Иудой и оба остались недовольны беседой. Впрочем, как бы Искарит ни хмурился, помирятся. Не в первый за последнее время раз.
Филипп, шедший рядом с другом, убрал за ухо прядь волос, брошенную ветром на глаза, и хотел что-то сказать, как вдруг Иисус остановился и обратился к нему и Нафанаилу:
- Пойдите вот в это селение. Как войдёте, найдёте ослёнка. Никто из людей на него ещё не садился, - странно добавил Он. Потом, словно отгоняя непрошенные мысли, продолжил: Отвяжите его и приведите. Если вас спросят, зачем вы это делаете, скажите, что он надобен Господу.
Филипп понятливо кивнул и пошёл в деревню, Нафанаил устремился за ним. Оглянувшись, он увидел, что Иисус сел на камень возле дороги, апостолы расположились поблизости, чувствуя, что Учителю хочется подумать в одиночестве. Вереница паломников благоразумно последовала примеру впередиидущих.
Селение было маленьким и почти пустым: очевидно, большинство ушло в Иерусалим раньше. Возле ворот действительно был привязан ослёнок, как будто приготовленный для путешествия. Друзья принялись отвязывать ушастого, как вдруг над ними прозвучало грозное:
- И что это вы делаете?
Рядом высился хозяин, крепкий парень, явно не настроенный миролюбиво.
- Он надобен Господу! - выпалил Нафанаил быстрее, чем осознал, что вряд ли это будет достаточно убедитльным аргументом для хозяина животины. Но его лицо вдруг посветлело, он вдохновенно-радостно воскликнул:
- Он здесь? - и, получив кивок от слегка перепуганных апостолов, выпалил: Берите! - и устремился куда-то вглубь селения.
Филипп и Нафанаил переглянулись и зашагали обратно.
Иисус что-то чертил на песке, сидя на камне, но, увидев возвращающихся учеников, встал, с улыбкой подошёл к ним и собирался уже сесть на приведённого ослика, как вдруг рядом оказался Иуда. Учитель внимательно посмотрел на него, а он скинул с себя плащ, положил сверху на осленка и сказал:
- Садись, Хозяин.
Тут же подлетел Пётр, которому понравилась идея друга. Бросив на ушастого ещё и свою накидку, он заметил:
- Это чтобы Тебе удобнее было, Учитель!
Иисус глубоко вдохнул, потрепал Петра по светлым кудрям, посмотрел в глаза Иуде взглядом, полным непонятной Нафанаилу боли, и взобрался на ослёнка.
Паломники мгновенно снялись с места и пошли за двинувшимися вперёд тринадцатью.
Солнце начало клониться к западу. Иисус с апостолами добрались до спуска с Елеонской горы.
Вот он, Иерусалим, как на ладони. Дома, цветы, плоские крыши, сети улиц и переулков, вон на том холме - дворец римского наместника... а вот золотой, сияющий купол Храма.
Иисус смотрел на город так, как будто видел его последний раз. Нафанаилу даже показалось, что по щеке Учителя скользнула слеза.
- Иерусалим, Иерусалим... - произнёс Он. - Разрушат тебя, камня на камне не оставят! Если бы ты мог знать... но знание скрыто от тебя.
Люди, идущие за Иисусом, весьма оживились. За то время, что длился спуск с горы, они нарезали пальмовых веток, и принялись петь и возглашать:
- Осанна! Осанна Сыну Давидову! Осанна в вышних!
Из Силоамовых ворот показались люди, пришедшие в город раньше, но тоже ожидающие Иисуса. Увидев палмовые ветки в руках идущих, они поспешили запастись такими же. Пока Иисус ехал вдоль стены к воротам, многие подбежали к Нему и, распевая осанну, принялись бросать под ноги ослику свои плащи и пальмовые ветви.
Нафанаила наполняла радость: это всё для Учителя! Это все - Ему! Народ Его любит, там и тут слышались рассказы об исцелениях и воскрешениях...
У входа в город стояла группа недовольных происходящим фарисеев.
- Скажи ученикам своим, чтобы они замолчали! И детям, детям запрети! - потребовал один из них, увидев Иисуса. Тот усмехнулся:
- Если замолчат они, возопиют камни. Разве вы не читали: из уст младенцев и грудный детей Ты воздвиг хвалу.
Восторженная толпа оттеснила хмурящихся фарисеев.
Восторженная толпа вела Иисуса к Храму.
Ветер шуршал пальмовыми листьями.
Шагалось легко и радостно. Ветер трепал волосы, приносил из близящейся деревушки горячий запах хлеба. Нафанаилу казалось, что само солнце улыбается скорому празднику освобождения.
Они шли по широкой дороге из Вифании. За ними тянулась длинная вереница паломников - семьями, группами, с поклажей за спинами, везя на ослах детей и стариков. Все стремились в город на праздник - и почти ни у кого не было сомнений, что именно теперь-то и произойдёт то, чего чаял весь еврейский народ. Потому и шли они, невзирая на пыль и полуденный зной, за Тем, Кого собирались помазать на царство.
Иисус был каким-то особенно задумчивым. Рядом с Ним шёл Пётр, время от времени что-то говоря Учителю. Тот ни разу не улыбнулся шуткам, не отреагировал на вопросы. Нафанаил вспомнил, что накануне Он разговаривал с Иудой и оба остались недовольны беседой. Впрочем, как бы Искарит ни хмурился, помирятся. Не в первый за последнее время раз.
Филипп, шедший рядом с другом, убрал за ухо прядь волос, брошенную ветром на глаза, и хотел что-то сказать, как вдруг Иисус остановился и обратился к нему и Нафанаилу:
- Пойдите вот в это селение. Как войдёте, найдёте ослёнка. Никто из людей на него ещё не садился, - странно добавил Он. Потом, словно отгоняя непрошенные мысли, продолжил: Отвяжите его и приведите. Если вас спросят, зачем вы это делаете, скажите, что он надобен Господу.
Филипп понятливо кивнул и пошёл в деревню, Нафанаил устремился за ним. Оглянувшись, он увидел, что Иисус сел на камень возле дороги, апостолы расположились поблизости, чувствуя, что Учителю хочется подумать в одиночестве. Вереница паломников благоразумно последовала примеру впередиидущих.
Селение было маленьким и почти пустым: очевидно, большинство ушло в Иерусалим раньше. Возле ворот действительно был привязан ослёнок, как будто приготовленный для путешествия. Друзья принялись отвязывать ушастого, как вдруг над ними прозвучало грозное:
- И что это вы делаете?
Рядом высился хозяин, крепкий парень, явно не настроенный миролюбиво.
- Он надобен Господу! - выпалил Нафанаил быстрее, чем осознал, что вряд ли это будет достаточно убедитльным аргументом для хозяина животины. Но его лицо вдруг посветлело, он вдохновенно-радостно воскликнул:
- Он здесь? - и, получив кивок от слегка перепуганных апостолов, выпалил: Берите! - и устремился куда-то вглубь селения.
Филипп и Нафанаил переглянулись и зашагали обратно.
Иисус что-то чертил на песке, сидя на камне, но, увидев возвращающихся учеников, встал, с улыбкой подошёл к ним и собирался уже сесть на приведённого ослика, как вдруг рядом оказался Иуда. Учитель внимательно посмотрел на него, а он скинул с себя плащ, положил сверху на осленка и сказал:
- Садись, Хозяин.
Тут же подлетел Пётр, которому понравилась идея друга. Бросив на ушастого ещё и свою накидку, он заметил:
- Это чтобы Тебе удобнее было, Учитель!
Иисус глубоко вдохнул, потрепал Петра по светлым кудрям, посмотрел в глаза Иуде взглядом, полным непонятной Нафанаилу боли, и взобрался на ослёнка.
Паломники мгновенно снялись с места и пошли за двинувшимися вперёд тринадцатью.
Солнце начало клониться к западу. Иисус с апостолами добрались до спуска с Елеонской горы.
Вот он, Иерусалим, как на ладони. Дома, цветы, плоские крыши, сети улиц и переулков, вон на том холме - дворец римского наместника... а вот золотой, сияющий купол Храма.
Иисус смотрел на город так, как будто видел его последний раз. Нафанаилу даже показалось, что по щеке Учителя скользнула слеза.
- Иерусалим, Иерусалим... - произнёс Он. - Разрушат тебя, камня на камне не оставят! Если бы ты мог знать... но знание скрыто от тебя.
Люди, идущие за Иисусом, весьма оживились. За то время, что длился спуск с горы, они нарезали пальмовых веток, и принялись петь и возглашать:
- Осанна! Осанна Сыну Давидову! Осанна в вышних!
Из Силоамовых ворот показались люди, пришедшие в город раньше, но тоже ожидающие Иисуса. Увидев палмовые ветки в руках идущих, они поспешили запастись такими же. Пока Иисус ехал вдоль стены к воротам, многие подбежали к Нему и, распевая осанну, принялись бросать под ноги ослику свои плащи и пальмовые ветви.
Нафанаила наполняла радость: это всё для Учителя! Это все - Ему! Народ Его любит, там и тут слышались рассказы об исцелениях и воскрешениях...
У входа в город стояла группа недовольных происходящим фарисеев.
- Скажи ученикам своим, чтобы они замолчали! И детям, детям запрети! - потребовал один из них, увидев Иисуса. Тот усмехнулся:
- Если замолчат они, возопиют камни. Разве вы не читали: из уст младенцев и грудный детей Ты воздвиг хвалу.
Восторженная толпа оттеснила хмурящихся фарисеев.
Восторженная толпа вела Иисуса к Храму.
Ветер шуршал пальмовыми листьями.
*****
Погашены огни. Долгий день позади. День, наполненный весёлыми криками, ликованием людей вокруг, солнечным светом - и враждебными взглядами. Ещё более долгие дни ожидают их.
В углу брошенные пришедшими из Иерусалима апостолами пальмовые ветви, в открытое окно светит почти полная луна.
Он сидит неподвижно, глядя в окно. Переводит взгляд на учеников. Уголки губ трогает едва заметная улыбка. Потом какая-то мысль тревожно мелькает, отзываясь морщиной на лбу.
- И был вечер, и было утро. День один, - беззвучно шепчет Он.
В углу брошенные пришедшими из Иерусалима апостолами пальмовые ветви, в открытое окно светит почти полная луна.
Он сидит неподвижно, глядя в окно. Переводит взгляд на учеников. Уголки губ трогает едва заметная улыбка. Потом какая-то мысль тревожно мелькает, отзываясь морщиной на лбу.
- И был вечер, и было утро. День один, - беззвучно шепчет Он.
******
Понедельник
Ветер воет в щелях между окнами. По небу несутся облака. В доме тихо.
Каждый страстной понедельник проходит у меня тихо, как будто в ожидании.
А ведь на самом деле, уже в понедельник всё кипело и бушевало.
Но пока - тихо.
Дом Лазаря опустел: все ушли в Иерусалим. По комнатам, где вчера суетились Марфа и Мария, весело балагурили апостолы с Лазарем и с какой-то щемящей нежностью смотрел на них Иисус, теперь гуляют сквозняки. В углу лежит охапка пальмовых веток, принесенная вчера уставшими и довольными апостолами. По затянутому небу несутся облака. В горах бушует весенняя гроза.
*
Начало пятого часа.
Иисус сидел возле сокровищницы и смотрел на всех, кто проходил мимо и клал деньги в сокровищницу.
- Господи, мы поесть принесли, - тихо сказал Пётр, подходя к Нему.
- Ешьте, - просто ответил Иисус.
- А Ты не будешь? - почти жалобно переспросил ученик.
В это время к сокровищнице подошла старая женщина, вдова. Долго рывшись в кошельке, она достала две лепты и, глубоко вздохнув, бросила в сокровищницу. Иисус выпрямился.
- Видишь эту вдову? - поднял Он на Петра глаза. Ученик кивнул. К ним подошли в это время и другие ученики. - Так вот что я вам скажу, - продолжил Иисус, строго глядя перед Собой. - Она положила в сокровищницу больше всех. Потому что все клали из-за того, что у них было лишнее, а она отдала Богу последнее.
Он встал и поманил учеников к выходу.
Каждый страстной понедельник проходит у меня тихо, как будто в ожидании.
А ведь на самом деле, уже в понедельник всё кипело и бушевало.
Но пока - тихо.
Дом Лазаря опустел: все ушли в Иерусалим. По комнатам, где вчера суетились Марфа и Мария, весело балагурили апостолы с Лазарем и с какой-то щемящей нежностью смотрел на них Иисус, теперь гуляют сквозняки. В углу лежит охапка пальмовых веток, принесенная вчера уставшими и довольными апостолами. По затянутому небу несутся облака. В горах бушует весенняя гроза.
Начало пятого часа.
Иисус сидел возле сокровищницы и смотрел на всех, кто проходил мимо и клал деньги в сокровищницу.
- Господи, мы поесть принесли, - тихо сказал Пётр, подходя к Нему.
- Ешьте, - просто ответил Иисус.
- А Ты не будешь? - почти жалобно переспросил ученик.
В это время к сокровищнице подошла старая женщина, вдова. Долго рывшись в кошельке, она достала две лепты и, глубоко вздохнув, бросила в сокровищницу. Иисус выпрямился.
- Видишь эту вдову? - поднял Он на Петра глаза. Ученик кивнул. К ним подошли в это время и другие ученики. - Так вот что я вам скажу, - продолжил Иисус, строго глядя перед Собой. - Она положила в сокровищницу больше всех. Потому что все клали из-за того, что у них было лишнее, а она отдала Богу последнее.
Он встал и поманил учеников к выходу.
******
Вторник
Сегодня всё уже гораздо ближе, гораздо реальнее. Иисус уже почти неотвратимо чувствует все, что случится, Он смешивает всё подряд в своих словах к ученикам, перебивая Сам Себя, старается сказать поскорее всё самое главное: о вере, о прощении, о любви. В его проповедях в храме звучат совершенно непохожие на предыдущие притчи: они гораздо более резкие и ясные: не будет другого времени, чтобы вот так, всем сказать лично самое-самое, так открыто и понятно.
Но вчерашнее успело затереться в памяти апостолов: и как Иисус, сделав бичи, выгнал из храма торгующих, и как говорил с фарисеями, и как рассказывал, сидя на Елеонской горе, о разрушении Иерусалима и конце времен... Оно успело стать вчерашним днём. Сегодня они снова радостные, как всегда.
Только вот все не как всегда.
- Господи, мы к Храму? - спросил Андрей, ступая растертыми за последние дни ногами в сандалиях по дороге, ведущей к Силоамским воротам. Иисус кивнул.
- Куда же ещё, братишка? - налетел сзади радостный Пётр.
Дорога сделала крутой поворот на спуске с Елеонской горы, открыв взглядам идущих сухое от корней до макушки дерево.
- Учитель, смотри! - поперхнулся удивлением Пётр, - Ты вчера же её проклял - и она засохла!
Иисус остановился, твёрдо посмотрел на ученика и сказал:
- Имей веру. Истинно говорю тебе, если будешь верить, не только подобное сотворишь, но если и горе ввелишь ввергнуться в море и не усомнишься - будет так, - Он оглядел апостолов. - Говорю вам: приступайте к молитве с верой, что ни попросите, будет! - Иисус замер на мгновение, вспомнив что-то, а потом добавил: А когда молитесь, прощайте, если кто-то вас обидел, как ваш Отец небесный прощает вам. А если вы не будете прощать, Отец ваш небесный как вам простит?
Посмотрев ещё раз на смоковницу, Иисус перевёл взгляд на Иуду. Тот отвел глаза. Иисус покачал головой, словно отгоняя наваждение.
- Пойдёмте.
Солнце поднималось всё выше...
Но вчерашнее успело затереться в памяти апостолов: и как Иисус, сделав бичи, выгнал из храма торгующих, и как говорил с фарисеями, и как рассказывал, сидя на Елеонской горе, о разрушении Иерусалима и конце времен... Оно успело стать вчерашним днём. Сегодня они снова радостные, как всегда.
Только вот все не как всегда.
- Господи, мы к Храму? - спросил Андрей, ступая растертыми за последние дни ногами в сандалиях по дороге, ведущей к Силоамским воротам. Иисус кивнул.
- Куда же ещё, братишка? - налетел сзади радостный Пётр.
Дорога сделала крутой поворот на спуске с Елеонской горы, открыв взглядам идущих сухое от корней до макушки дерево.
- Учитель, смотри! - поперхнулся удивлением Пётр, - Ты вчера же её проклял - и она засохла!
Иисус остановился, твёрдо посмотрел на ученика и сказал:
- Имей веру. Истинно говорю тебе, если будешь верить, не только подобное сотворишь, но если и горе ввелишь ввергнуться в море и не усомнишься - будет так, - Он оглядел апостолов. - Говорю вам: приступайте к молитве с верой, что ни попросите, будет! - Иисус замер на мгновение, вспомнив что-то, а потом добавил: А когда молитесь, прощайте, если кто-то вас обидел, как ваш Отец небесный прощает вам. А если вы не будете прощать, Отец ваш небесный как вам простит?
Посмотрев ещё раз на смоковницу, Иисус перевёл взгляд на Иуду. Тот отвел глаза. Иисус покачал головой, словно отгоняя наваждение.
- Пойдёмте.
Солнце поднималось всё выше...
*****
Суетный и суматошный Иерусалим.
Душно, солнце в какой-то дымке, а порывы ветра ледяные - прохватывает до дрожи.
Или это внутренний озноб?..
Суета, предпраздничная суета. Возле Храма ажиотаж и толкотня.
У первосвященников нежданный гость.
*****
Четверг
Эта ночь такая тихая, что можно оглохнуть от тишины.
В мюзикле Jesus Christ Superstar "Gethstmane" - одна из самых фальшивых нот. Потому что невыразимо трудно описать, как же тихо Он молился, с каким смирением принимал волю Отца. Как истинно Свою волю. Как Он противился смерти и принимал её, потому что знал, что иного пути нет.
Как же Тебе было тяжело...
Во время службы время сжимается, что даже дышать трудно. Все самые главные события - сжимаются до трёх с половиной часов, и ты просто не в силах удержаться и не упасть на колени перед Распятием. Перед тем, что будет завтра.
Господи, спаси.
Сейчас по тому времени третий час. Несколько часов назад мне уже пришлось пережить все те события вне времени. Но теперь время вернулось, что ж, начнём заново.
Пятница, Страстная пятница. Вот-вот.
В мюзикле Jesus Christ Superstar "Gethstmane" - одна из самых фальшивых нот. Потому что невыразимо трудно описать, как же тихо Он молился, с каким смирением принимал волю Отца. Как истинно Свою волю. Как Он противился смерти и принимал её, потому что знал, что иного пути нет.
Как же Тебе было тяжело...
Во время службы время сжимается, что даже дышать трудно. Все самые главные события - сжимаются до трёх с половиной часов, и ты просто не в силах удержаться и не упасть на колени перед Распятием. Перед тем, что будет завтра.
Господи, спаси.
Сейчас по тому времени третий час. Несколько часов назад мне уже пришлось пережить все те события вне времени. Но теперь время вернулось, что ж, начнём заново.
Пятница, Страстная пятница. Вот-вот.
******
Жаркое утро в Иерусалиме
Встает солнце.
Камни Иерусалима, остывшие за ночь, снова начинают нагреваться. Ещё пара часов - и будет невыносимая жара. Ещё пара часов.
Игемон вышел к иудеям, не желающим оскверниться входом в преториум. Он не выспался, у него плохое настроение и совершенно никакого желания разбираться с этими дикарями.
Яркий свет заливает площадь. На площади стоит Человек.
Площадь забита людьми. Где-то в углу, возле стены какого-то здания, сидит, скорчившись, апостол. Он не может не быть здесь. Но он не может смотреть.
Увели к Ироду.
Апостол впал в болезненную дрёму. Ему приснилось, что все это ему приснилось, что на самом деле они все ещё у Марфы, Марии и Лазаря, что им весело и хорошо...
Кто-то толкнул его, проходя мимо. Он понял, что сон, а что явь, и заплакал.
Вот Его вывели к народу в красной плащанице и в венце. Господи, эти шипы, они же страшные...
Ужасный, ужасный крик "Возьми, возьми, распни Его!.."
На Него смотреть страшнее, чем не смотреть. Ветер высушивает струйки крови на Его лице. Он едва стоит.
Солнце начинает припекать. Скоро девять. Скоро. Скоро.
Жаркое утро в Иерусалиме.
Камни Иерусалима, остывшие за ночь, снова начинают нагреваться. Ещё пара часов - и будет невыносимая жара. Ещё пара часов.
Игемон вышел к иудеям, не желающим оскверниться входом в преториум. Он не выспался, у него плохое настроение и совершенно никакого желания разбираться с этими дикарями.
Яркий свет заливает площадь. На площади стоит Человек.
Площадь забита людьми. Где-то в углу, возле стены какого-то здания, сидит, скорчившись, апостол. Он не может не быть здесь. Но он не может смотреть.
Увели к Ироду.
Апостол впал в болезненную дрёму. Ему приснилось, что все это ему приснилось, что на самом деле они все ещё у Марфы, Марии и Лазаря, что им весело и хорошо...
Кто-то толкнул его, проходя мимо. Он понял, что сон, а что явь, и заплакал.
Вот Его вывели к народу в красной плащанице и в венце. Господи, эти шипы, они же страшные...
Ужасный, ужасный крик "Возьми, возьми, распни Его!.."
На Него смотреть страшнее, чем не смотреть. Ветер высушивает струйки крови на Его лице. Он едва стоит.
Солнце начинает припекать. Скоро девять. Скоро. Скоро.
Жаркое утро в Иерусалиме.
*****
Неужели все?..
Мне чудится, неуловимо чудится фигура апостола, бродящего вдоль реки...
Может, это Андрей, застывающий на мгновение возле самой кромки воды с закрытыми глазами.
Может, Пётр. Он заламывает руки, вскидывает лицо к небу, а потом падает на колени, пряча лицо в руки и задыхаясь от плача.
Может быть, это Нафанаил. Он сидит на берегу, скрестив ноги по-турецки, раскачивается взад и вперед и беззвучно шевелит губами.
Может быть...
А может быть, ничего этого не было. Просто картина неотступно следует за мной: солнце играет на маленьких волнах реки - и в лучах заходящего солнца фигура апостола.
Заканчивается, заканчивается Страстная пятница...
Может, это Андрей, застывающий на мгновение возле самой кромки воды с закрытыми глазами.
Может, Пётр. Он заламывает руки, вскидывает лицо к небу, а потом падает на колени, пряча лицо в руки и задыхаясь от плача.
Может быть, это Нафанаил. Он сидит на берегу, скрестив ноги по-турецки, раскачивается взад и вперед и беззвучно шевелит губами.
Может быть...
А может быть, ничего этого не было. Просто картина неотступно следует за мной: солнце играет на маленьких волнах реки - и в лучах заходящего солнца фигура апостола.
Заканчивается, заканчивается Страстная пятница...
*****
Над Иерусалимом солнце. Его лучи играют на золотом куполе Храма, в солнце утопают сады и виноградники вокруг города. Пётр сидит на том самом месте Елеонской горы, где меньше недели назад Иисус говорил им о кончине мира. Ну почему он тогда не придал значения словам о распятии Учителя?..
Взгляд натыкается на сухую смоковницу. По щекам потекли слёзы.
Мария сидит сцепив до боли руки и смотрит прямо перед собой. Глаза сухие. Только вот из-под покрывала выбилась уже совсем седая прядь волос.
Нафанаил вернулся к Кедрону. Сидя на берегу, он вспоминает, вспоминает, вспоминает...
Взгляд натыкается на сухую смоковницу. По щекам потекли слёзы.
Мария сидит сцепив до боли руки и смотрит прямо перед собой. Глаза сухие. Только вот из-под покрывала выбилась уже совсем седая прядь волос.
Нафанаил вернулся к Кедрону. Сидя на берегу, он вспоминает, вспоминает, вспоминает...
****
Канун
Ночь первого дня недели над Иерусалимом.
В доме все пытаются спать. Тихо и тревожно ворочается с боку на бок Пётр, Андрей лежит на спине и смотрит в потолок, Иоанн подложил под голову локоть и кусает губы, Иаков смотрит брату в затылок, словно знает его мысли. Многие уже и правда спят. Только Мария даже не пытается лечь. Сон не идёт. Встав, она ещё раз проверяет, на месте ли благовония, смотрит издали на спящую Марию Магдалену, снова присаживается на лавку и смотрит в угол.
В углу валяются засохшие пальмовые ветки.
Небо ясное, ветер едва колышет листья на деревьях в садах. В одном из них дремлет стража у закрытого каменного гроба. Это не реальность и не сон, это что-то между. Римским солдатам спокойно, хоть и неудобно дремать стоя.
До утра остались считанные часы.
В доме все пытаются спать. Тихо и тревожно ворочается с боку на бок Пётр, Андрей лежит на спине и смотрит в потолок, Иоанн подложил под голову локоть и кусает губы, Иаков смотрит брату в затылок, словно знает его мысли. Многие уже и правда спят. Только Мария даже не пытается лечь. Сон не идёт. Встав, она ещё раз проверяет, на месте ли благовония, смотрит издали на спящую Марию Магдалену, снова присаживается на лавку и смотрит в угол.
В углу валяются засохшие пальмовые ветки.
Небо ясное, ветер едва колышет листья на деревьях в садах. В одном из них дремлет стража у закрытого каменного гроба. Это не реальность и не сон, это что-то между. Римским солдатам спокойно, хоть и неудобно дремать стоя.
До утра остались считанные часы.
*****
Тёмная ночь. Лишь гроза отгремела в горах.
К завершенью подходит шабат. Тускло звёзды мерцают.
Тёмная ночь. Лишь Мария сидит у окна,
Что-то шепчет в беззвучной мольбе и слезу утирает.
Всё как всегда, только воздух как будто другой.
Всё, как всегда, лишь завеса исчезла в храме.
Ершалаим ждёт рассвета и спит под луной.
Только слышно, как тихо храпит возле гроба охрана.
Будет рассвет, и роса засверкает в траве,
Будет рассвет, и зажжётся душа весельем...
Тёмная ночь. До рассвета считают часы,
Чтобы встретить с любовью Тебя и Твоё Воскресенье.
Список ссылок на все посты: http://odojdi.livejournal.com/464388.html