Слушай, Анни,
твое дыханье,
трепет рук, и изгибы губ,
и волос твоих колыханье
я, как давний сон, берегу.
Эти лица,
и те, и те,-
им
хоть сто,
хоть тысячу лет скости,-
не сравнять с твоим
в простоте,
в прямоте
и в суровой детскости.
Можно астрой в глазах пестреться,
>можно ветром в росе свистеть,
но в каких
человеческих средствах
быть собой
всегда и везде?!
Ты проходишь горя и беды,
как проходит игла сквозь ткань...
Как выдерживаешь ты это?
Как слеза у тебя редка?!
Не в любовном пылу и тряске
я приметил крепость твою.
Я узнал, что ни пыль, ни дрязги
к этой коже не пристают.
И когда
я ломлю твои руки
и клоню
твоей воли стан,
ты кричишь,
как кричат во вьюге
лебедя,
от стаи отстав...
Н.Асеев
нет слов...
твое дыханье,
трепет рук, и изгибы губ,
и волос твоих колыханье
я, как давний сон, берегу.
Эти лица,
и те, и те,-
им
хоть сто,
хоть тысячу лет скости,-
не сравнять с твоим
в простоте,
в прямоте
и в суровой детскости.
Можно астрой в глазах пестреться,
>можно ветром в росе свистеть,
но в каких
человеческих средствах
быть собой
всегда и везде?!
Ты проходишь горя и беды,
как проходит игла сквозь ткань...
Как выдерживаешь ты это?
Как слеза у тебя редка?!
Не в любовном пылу и тряске
я приметил крепость твою.
Я узнал, что ни пыль, ни дрязги
к этой коже не пристают.
И когда
я ломлю твои руки
и клоню
твоей воли стан,
ты кричишь,
как кричат во вьюге
лебедя,
от стаи отстав...
Н.Асеев
нет слов...