Один из самых любимых моих жж-авторов,
quod_sciam , на прошедшей неделе прямо-таки написала мою жизнь - а именно, текущие события и состояния. Главное - вот это. Я именно этот урок прошла - или прохожу все еще. И прибавить нечего.
Каждый, кого любишь — брешь в твоей броне.
Жизнь устроена так, что желание расклепаться по продольному шву и всем собой закрыть, никуда, никуда не ведёт, никого нельзя уберечь.
Стиснуться в кулак, привыкнуть к войне, держать оборону в окружности рёбер и черепа, никому не открывая ворот, общаясь с теми, кто вне, посредством парламентёров, а то и кипящей смолы — вот безопасность, вот малая надежда сохранить себя... но один из любимых давно сказал, что рано или поздно любые неснимаемые латы превращаются в железную деву, Кракатук усыхает внутри неодолимой скорлупы, сохраняя себя так, обесцениваешься.
Уязвимость — очень человеческая вещь, что бы там ни говорили компьютерщики.
Готовность же отказаться от всемогущества, перестать отсчитывать мир от себя, не убояться боли... здесь начинаются категории, о которых я не возьмусь рассуждать. Я только знаю, что не выходя из надёжных пределов, не открываясь, не подставляя себя ежесекундно под удар, не отваживаясь на нелепость, на поругание и неизвестность, мы не бываем счастливы.
Нет, счастье — вот это трепетание смысла, сиюминутное, невесомое — не есть абсолютная ценность, классик прав, много на свете прекрасных вещей, кроме него, оно слишком неосознаваемо, слишком человечно и мимо ума, чтобы стать основой чего-то. За него платишь всем собой, оно так лихо проводит ток внешней реальности, что тебя бьёт и бьёт разрядами, не увернуться.
— Решай, — улыбается ангел-книжник, долгими пальцами обводя пёстрый летучий космос, его мельтешение, разноголосицу, узлы и петли.
— Решайся, — совсем иначе улыбается ангел-воин, глядя в душу так, что она светится и плавится.
Так мы с ангелами стоим в чистой пасмури ноября, и другой музыки для нас нет.
А это - про общение, в первую очередь, с мамой:
С людьми сложно, с близкими — особенно.
Процесс коммуникации здорово напоминает игру в верёвочку: вот вы завязли узелок на куске шерстяной нити, отмотанном тремя смурными бабами, и теперь передаёте его друг другу на растопыренных пальцах, подхватывая и вывязывая всё новые фигуры... оп, сбились, вместо ловкого узора вышла мочалка, дёрнули, затянули. Разбирайся теперь, грызи зубами, ломай ногти.
А ведь казалось бы: из рук в руки, соприкасаясь лбами, вместе дыша, общее старание. Ну да, ничего, кроме организованной путаницы, вы не производите, но куда больше — складывать свою жизнь то в кошачий глаз, то в змейку, то в свечи, то вовсе в лестницу Иакова, по которой сходят и восходят ангелы. Беда лишь в том, что эта верёвочка — ты сам, и всякий раз, когда не так примут, не так повернут, это ты превращаешься в неопрятный узел без имени и вида. Да, и тот, с кем взялся играть, тоже эта верёвочка, и вот он уже сидит в углу, пойдя тугими петлями, а ты стоишь, как дурак, не умея вернуть лёгкую ровную нить.
"Чтобы играть в верёвочку, — учит англоязычный сайт, — нужны: 1). два человека; 2) кусок верёвки, завязанный кольцом".
И желание играть, конечно.
и напоследок:
Надо помнить, что всё разбитое вдребезги однажды сложится в новую целостность, и каждый кусочек мозаики, как бы ни безнадёжно причудливы были его кромки, встанет на место, потому что ему есть место, всему есть место и смысл, надо помнить.
Помнить получается не всегда, жизнь всякий раз состоит из нового здесь-и-сейчас, бывшее не убеждает, будущее молчит. Со странной формы настоящим только мыкаться, не зная, куда его приткнуть — с этими выемками и выступами, с этой корявой непререкаемостью.
Каждый, кого любишь — брешь в твоей броне.
Жизнь устроена так, что желание расклепаться по продольному шву и всем собой закрыть, никуда, никуда не ведёт, никого нельзя уберечь.
Стиснуться в кулак, привыкнуть к войне, держать оборону в окружности рёбер и черепа, никому не открывая ворот, общаясь с теми, кто вне, посредством парламентёров, а то и кипящей смолы — вот безопасность, вот малая надежда сохранить себя... но один из любимых давно сказал, что рано или поздно любые неснимаемые латы превращаются в железную деву, Кракатук усыхает внутри неодолимой скорлупы, сохраняя себя так, обесцениваешься.
Уязвимость — очень человеческая вещь, что бы там ни говорили компьютерщики.
Готовность же отказаться от всемогущества, перестать отсчитывать мир от себя, не убояться боли... здесь начинаются категории, о которых я не возьмусь рассуждать. Я только знаю, что не выходя из надёжных пределов, не открываясь, не подставляя себя ежесекундно под удар, не отваживаясь на нелепость, на поругание и неизвестность, мы не бываем счастливы.
Нет, счастье — вот это трепетание смысла, сиюминутное, невесомое — не есть абсолютная ценность, классик прав, много на свете прекрасных вещей, кроме него, оно слишком неосознаваемо, слишком человечно и мимо ума, чтобы стать основой чего-то. За него платишь всем собой, оно так лихо проводит ток внешней реальности, что тебя бьёт и бьёт разрядами, не увернуться.
— Решай, — улыбается ангел-книжник, долгими пальцами обводя пёстрый летучий космос, его мельтешение, разноголосицу, узлы и петли.
— Решайся, — совсем иначе улыбается ангел-воин, глядя в душу так, что она светится и плавится.
Так мы с ангелами стоим в чистой пасмури ноября, и другой музыки для нас нет.
А это - про общение, в первую очередь, с мамой:
С людьми сложно, с близкими — особенно.
Процесс коммуникации здорово напоминает игру в верёвочку: вот вы завязли узелок на куске шерстяной нити, отмотанном тремя смурными бабами, и теперь передаёте его друг другу на растопыренных пальцах, подхватывая и вывязывая всё новые фигуры... оп, сбились, вместо ловкого узора вышла мочалка, дёрнули, затянули. Разбирайся теперь, грызи зубами, ломай ногти.
А ведь казалось бы: из рук в руки, соприкасаясь лбами, вместе дыша, общее старание. Ну да, ничего, кроме организованной путаницы, вы не производите, но куда больше — складывать свою жизнь то в кошачий глаз, то в змейку, то в свечи, то вовсе в лестницу Иакова, по которой сходят и восходят ангелы. Беда лишь в том, что эта верёвочка — ты сам, и всякий раз, когда не так примут, не так повернут, это ты превращаешься в неопрятный узел без имени и вида. Да, и тот, с кем взялся играть, тоже эта верёвочка, и вот он уже сидит в углу, пойдя тугими петлями, а ты стоишь, как дурак, не умея вернуть лёгкую ровную нить.
"Чтобы играть в верёвочку, — учит англоязычный сайт, — нужны: 1). два человека; 2) кусок верёвки, завязанный кольцом".
И желание играть, конечно.
и напоследок:
Надо помнить, что всё разбитое вдребезги однажды сложится в новую целостность, и каждый кусочек мозаики, как бы ни безнадёжно причудливы были его кромки, встанет на место, потому что ему есть место, всему есть место и смысл, надо помнить.
Помнить получается не всегда, жизнь всякий раз состоит из нового здесь-и-сейчас, бывшее не убеждает, будущее молчит. Со странной формы настоящим только мыкаться, не зная, куда его приткнуть — с этими выемками и выступами, с этой корявой непререкаемостью.
no subject
Date: 2009-12-02 09:30 am (UTC)no subject
Date: 2009-12-02 10:21 am (UTC)no subject
Date: 2009-12-02 12:51 pm (UTC)Другие люди, близкие люди - это брешь, ценность человечности или сложная мозаика отношеньческих построений?
no subject
Date: 2009-12-03 08:56 am (UTC)а 2012 я не смотрела, не стремилась - не для меня фильмы-катастрофы. Однажды сбежала из кинотеатра когда смотрела "Войну миров" (по Уэлсу), например - напрягла картина всеобщей паники. (Хорошо что мне тогда было куда бежать - на улицы турецкого Фетхие, тихие, мирные, спокойные и солнечные, мимо белых греческих домиков и ликийских саркофагов прошлась - вроде мир на месте, можно дальше жить :)
наверное, бежать от своих страхов не есть хорошо. а про 2012 много слышала, наверное хорошо сняли фильм и смысл вложили?
no subject
Date: 2009-12-03 10:03 am (UTC)no subject
Date: 2009-12-03 10:42 am (UTC)no subject
Date: 2009-12-03 11:20 am (UTC)